Небо за стёклами [сборник] - Аркадий Миронович Минчковский

— Где, где? Покажи! — закричали они.

— На четвертом этаже. Целая кровать. Вам не унести.

— Ого! Еще как унесем… Мы вчера железную бочку свезли. Где она?

— В квартире.

— А нам не дадут.

— Дадут. Одна старушка ее выбросить хочет, а ей не поднять. Пошли за мной!

Тоня побежала по двору, перепрыгивая через наполовину засыпанные канавы. Мальчики оставили свою тележку и устремились за ней.

Был час, когда в квартире в одиночестве томилась Василиса. Заснув, она пропустила уход Олега Оскаровича и теперь вынуждена была ожидать первого, кто вернется домой, чтобы отправиться на дневную проверку подвалов. От нечего делать Василиса уже в который раз вынюхивала опустевшую мисочку из-под рыбы, хотя отлично знала, что давным-давно съела все, что там было. Вдруг в коридоре что-то негромко зашебаршило. Василиса подняла голову и кинулась в переднюю.

Как только в дверях показалась Тоня, Василиса приветствовала ее коротким «му-у-рк, мурк» и заспешила на лестницу. За дверьми она увидела еще несколько ног. Тоня была не одна. Впрочем, Василису мало занимали те, кто пришел с девочкой, она благоразумно подалась в сторону и в следующий миг уже бежала вниз по ступенькам, торопясь туда, где ее, наверное, уже заждались.

— Кошка выскочила! — крикнул кто-то из мальчиков.

— Пусть, — сказала Тоня. — Она погулять. Входите!

Мальчики все вместе протиснулись в квартиру и неловко замялись на резиновом коврике.

Тоня зажгла свет.

— Вот, — сказала она. — Смотрите!

— Ух, какая здоровенная! — восхитился один из сборщиков, оглядывая прислоненную в углу кровать.

— Меди — законно! — сказал другой.

Тоня оглядела коридор. Тихо. Дома никого. На двери Августы Яковлевны сиротливо висел замок. Из Москвы она не вернулась. Тоня решила, что это даже хорошо. Вот приедет, обрадуется!

— Берите! — скомандовала она мальчикам.

Они какую-то минуту колебались. Потом один сказал:

— Взялись, парни!

— Беремся!

Кровать повалили набок. При этом старые ее пластины издали бронзовый вздох, а ножки проехали по паркету, оставляя двойные царапины. Оно оказалось увесистым, это железное чудовище, столько лет досаждавшее Августе Яковлевне, и мальчики с трудом оторвали его от пола.

Тоня распахнула двери на лестницу. Кровать как могла сопротивлялась. Она застряла в первых дверях, потом во вторых. Звенела, призывая кого-нибудь на помощь, скрежетала и вырывалась из рук мальчишек, пытаясь доказать, что с нею нелегко справиться.

На свете, наверное, не было и отцов этих розовощеких упрямцев, а она уже блестела начищенными медными шарами, украшая модным видом петербургскую квартиру. На ней спали и старели люди. Здесь в коридоре она выстояла блокаду и войну. Сколько лет петом дожидалась лучшей участи, и вот все было кончено…

В последний момент кровать еще уцепилась ножкой за коврик при входе, словно хотела, чтобы и он разделил с ней участь изгнанника. Но коврик оставили на своем месте, а она очутилась на лестнице.

Перегнувшись через перила, Тоня с площадки наблюдала, как мальчишки волокли тяжелую добычу.

Когда внизу хлопнули двери, она вернулась в квартиру. Тоня уже не видела, как кровать уложили на тележку и, придерживая, чтобы она не свалилась, повезли прочь со двора. Облезлая и зеленая, она при дневном свете в самом деле выглядела старым изношенным хламом и не привлекла ничьего внимания.

Вероятнее всего, в квартире не скоро бы заметили внезапное исчезновение кровати, если бы не Тоня, которой не терпелось похвастаться.

Как только вернулась домой Мария Гавриловна, Тоня бодро сообщила ей:

— А мы чудище на лом сдали!

— Какое чудище?

Мария Гавриловна вынула ключ и стала отворять свою комнату.

— Августы Яковлевны кровать с шариками.

— Так она что же, вернулась уже?

— Как же она вернется? Ее на тележке увезли.

— Кого?! — Мария Гавриловна испуганно обернулась.

— Кровать железную.

— Фу ты! Да я тебя про Августу спрашиваю.

— А, она… Нет, еще не приехала.

— Кто же кровать-то увез?

— Мальчишки. Я им отдала.

Мария Гавриловна не сразу поверила тому, что говорила Тоня. Она зажгла свет и осмотрела опустевший угол.

— Это как же так? Неужели увезли? Кто же тебе велел?

— А никто. Она давно сказала, что это чудище ей надоело. Она хотела, чтобы кто-нибудь помог выбросить. А мы не выбросили, а сдали в утиль. А теперь его переплавят, и будет трактор.

— Господи! — Мария Гавриловна всплеснула руками. — Выходит, ты, Антонина, чужое имущество на свалку отправила?!

— Не на свалку, а в утиль! — поправила ее Тоня.

— И дома никого не было?

— Не было никого. Мы всё сами. Знаете, какая она тяжелая! Взрослым и то бы не снести. Одному мальчику чуть ногу не придавило.

Но Мария Гавриловна уже не слушала Тоню.

— Ой, девчонка, девчонка, что же ты наделала! — причитала она.

Это было только начало новых неприятностей. А потом пошло.

Вернулась с работы Аня.

— Как же ты это могла додуматься, Тоня?! — горько воскликнула она. — Что же теперь мы Августе Яковлевне скажем?

Хотя Тоня и почувствовала, что произошло неладное, она никак не могла понять, в чем теперь виновата: она только хотела помочь Августе Яковлевне.

Явился к обеду Петр Васильевич, узнал о происшедшем, даже не стал ничего говорить. Строго спросил:

— Ты не знаешь, в какой пункт они ее свезли?

Но так как Тоня об этом понятия не имела, он велел ей не уходить, а сам сразу же оделся и ушел из дому.

Вернулся он скоро. Сбросил пальто и сообщил:

— Кровать эту чертову куда-то дальше из пункта приема успели отправить. Теперь ищи-свищи.

Молча пообедав, Петр Васильевич отправился на работу.

А Тоня думала про себя, что, когда из Москвы вернется Августа Яковлевна и похвалит ее, — все станут у нее просить прощения, что зря ругали.

Глава 23

ДО СВИДАНЬЯ, МАМА С ПАПОЙ!

Была у Петра Васильевича тетка Прасковья Федоровна, по-семейному — просто тетя Панюша.

Панюша жила в поселке Тайцы, минутах в сорока с лишним езды по Балтийской дороге. Там у ее мужа, отличного плотника, когда-то был собственноручно выстроенный добротный дом. Дом сгорел во время войны. Муж Прасковьи Федоровны умер. Время раскидало детей. Панюша одна коротала свой век в Тайцах.

По-старушечьи нетребовательная, жила она в маленькой комнате с кухонькой и подобием веранды. Летом сдавала неказистое жилье дачникам, сама перебиралась в оклеенный изнутри обоями сарайчик, с окошечками величиной в тетрадку.

Раза два в год, по теткиным праздникам, Петр Васильевич и Аня наезжали к ней в гости. Привозили нехитрые подарки: ситцу на платье или какой-нибудь платочек. Иногда Панюша, захватив «своего» лучку или морковки, наведывалась в город, пила чай, рассказывала тайцевские новости. Потом, бестолково потолкавшись по